Мир Фэнтези


Суббота, 25.11.2017, 14:08


Приветствую Вас Новоприбывший в ряды | RSS


Главная | Книги | Регистрация | Вход
Меню сайта

Категории каталога
Фэнтези [17]

Наш опрос
Оцените мой сайт

Всего ответов: 26

Главная » Файлы » Фэнтези

Сильмариллион: История Сильмарилей(часть 6-8)
[ ] 31.10.2007, 21:16

ЧАСТЬ 6. О ФЕАНОРЕ И ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ МЕЛЬКОРА

   Теперь три рода Эльдара собрались, наконец, в Валиноре, и Мелькор находился в цепях.
   Это было время расцвета Благословенного Королевства, вершина его славы и блаженства. Но, хотя оно длилось долго, мало что осталось о нем в памяти. В те дни Эльдарцы достигли полного развития тела и разума, а Нольдор все больше совершенствовался в ремеслах и знаниях. Долгие их годы были заполнены радостным трудом, создавшим много новых, красивых и удивительных вещей. Это тогда Нольдорцы впервые подумали о письменности, и Румиль из Тириона был тем ученым, кто нашел подходящие знаки для записи речи и песен, некоторые для гравировки на металле или камне, другие – для письма кистью или карандашом.
   В это время в Эльдамаре, в доме короля Тириона на вершине Туны, родился старший из сыновей Финве и самый любимый. Ему дали имя Куруфинве, но мать называла его Феанором, Духом Огня. Таким он запомнился в легендах Нольдора.
   Матерью его была Мириэль, которую называли Серинде за ее непревзойденное умение ткать и вышивать, потому что не было среди Нольдора рук, более искусных в изящной работе, чем ее. Великой и радостной была любовь Финве и Мириэль, потому что началась она в Благословенном Королевстве в Дни Блаженства. Но, вынашивая своего сына, Мириэль истощила силы духа и тела, и после его рождения она затосковала об освобождении от тягот жизни. И, дав сыну имя, Мириэль сказала Финве:
   – Никогда не носить мне больше ребенка, потому что вся моя сила, которая могла бы питать жизнь многих, ушла в Феанора.
   Тогда Финве опечалился, потому что Нольдорцы были в расцвете своей юности, и ему хотелось привести многих детей в блаженство Амана.
   И он сказал:
   – Разве нет излечения в Амане? Здесь можно найти отдых от любой усталости.
   Но когда Мириэль ослабела еще больше, Финве просил совета у Манве, и тот передал ее на попеченье Ирмо в Лориен.
   При их расставании (ненадолго, как он думал) Финве был грустен, потому что ему казалось несчастливой случайностью то, что мать должна покинуть сына и, во всяком случае, пропустить начало его детства.
   – Это действительно несчастье, – сказала Мириэль, – и я заплакала бы, не будь я такой усталой. Но не порицай меня за это и за все, что может произойти потом.
   Затем она отправилась в Лориен и погрузилась там в сон. Хотя она казалась спящей, на самом деле дух Мириэль покинул ее тело и безмолвно удалился в залы Мандоса.
   Девушки Эсте заботились о теле Мириэль, и оно оставалось нетленным. Но Мириэль так и не вернулась.
   Тогда Финве погрузился в печаль. Он часто приезжал в сады Лориена и, сидя под серебристыми ивами рядом с телом жены, звал ее по имени, но все было тщетно. И один во всем Благословенном Королевстве он был лишен радости.
   Прошло время, и Финве перестал приезжать в Лориен. Всю свою любовь он отдал впоследствии сыну. Феанор быстро подрастал, как будто тайный огонь горел внутри его. Он был высоким, с красивым лицом, властным. Его глаза были пронзительно яркими, а волосы – черными, как оперенье ворона. И он добивался намеченной им цели энергично и настойчиво. Мало кто мог изменить его решение советом или силой.
   Из всех Нольдорцев того или последующего времени, он стал самым хитроумным и наиболее искусным в ремеслах. В юности своей, превзойдя работу Румиля, он придумал те письмена, что носят его имя и которыми Эльдарцы пользовались долгое время. Это он первым из Нольдорцев открыл, каким образом можно создать драгоценные камни крупнее и ярче тех, что находят в земле.
   Первые камни, созданные Феанором, были белыми или бесцветными, но при свете звезд они загорались голубыми и серебряными огнями, более яркими, чем Хелуин.
   Он делал и другие кристаллы: в них можно было увидеть далекие предметы уменьшенными, но отчетливыми, как видят их глаза орлов Манве. Редко отдыхали руки и ум Феанора.
   Еще в дни своей юности он женился на Нерданель, дочери знаменитого кузнеца по имени Махтан, среди всех Нольдорцев самого дорогого сердцу Ауле. От Махтана Феанор узнал многое об изготовлении предметов из камня и металла.
   Нерданель так же обладала твердой волей и была терпеливее Феанора, предпочитая понять чужие мысли, чем господствовать над ними. Сначала она сдерживала мужа, когда огонь в его сердце чересчур разгорался, но его позднейшие деяния огорчили ее, и они начали отдаляться друг от друга. Семерых сыновей родила Нерданель Феанору и частично передала свой характер нескольким из них, но не всем.
   И вот случилось так, что Финве взял второй женой Индис Прекрасную. Она была Ваньяр и состояла в близком родстве с Ингве, верховным королем. Золотоволосая, стройная, она во всем очень отличалась от Мириэль. Финве очень полюбил ее и снова обрел радость. Но тень Мириэль не покинула дом Финве, не ушла из его сердца. Из всех, кого он любил, Феанор занимал большую часть его мыслей.
   Женитьба отца не доставила радости Феанору, и он не питал большой любви ни к Индис, ни к Фингольфину с Финарфином, ее сыновьям. Он жил отдельно от них, исследуя земли Амана или занимаясь науками и ремеслами, доставлявшими ему удовольствие.
   Причину печальных событий, происшедших впоследствии, к которой причастен был Феанор, многие видели в расколе дома Финве. Они считают, что если бы Финве примирился со своей утратой и был бы удовлетворен тем, что он отец столь могучего сына, судьба Феанора могла бы стать другой, и великое зло могло быть предотвращено: потому что печаль и раздоры в доме Финве оставляли тяжелые воспоминания у Эльфов Нольдора.
   Но дети Индис обрели величие и покрыли себя славой, как и их дети, и если бы они не существовали, история Эльдара многое бы потеряла.
   Однако, пока Феанор и мастера Нольдора с удовольствием трудились, не предвидя конца своей работы, а сыновья Индис достигли зрелости, расцвет Валинора близился к концу. Потому что Мелькор отбыл, как решили Валар, срок своего наказания, проведя в одиночестве три эпохи в заключении у Мандоса.
   Наконец, как обещал Манве, Мелькор вновь предстал перед тронами Валар. И он увидел их величие и блаженство, и зависть вошла в его сердце. Он взглянул на детей Илюватара, сидевших у ног Могучих, и ненависть переполнила его: он заметил богатство драгоценных камней и возжелал их. Но он скрыл свои мысли и отложил мщение.
   Перед воротами Вальмара Мелькор склонился к ногам Манве и просил о прощении. Он говорил, что если бы ему дали хоть маленькую возможность сделать что-нибудь для свободного народа Валинора, он помог бы Валар во всех их трудах и прежде всего в исцелении многих ран, нанесенных им Миру. И Ниенна присоединилась к его просьбе, но Мандос молчал.
   И тогда Манве даровал Мелькору прощение, однако Валар еще не разрешили ему уйти от их надзора и охраны. И он был вынужден поселиться внутри ограды Валинора.
   В то время прекрасными казались все слова и дела Мелькора, и как Валар, так и Эльдарцы пользовались его помощью и советами, если нуждались в этом. Поэтому спустя некоторое время ему разрешили свободно передвигаться по стране. И Манве казалось, что зло в Мелькоре излечено. Потому, что сам Манве был свободен от зла и не мог постичь его. И он знал, что вначале, в Мыслях Илюватара, Мелькор был равен Манве. И Манве не видел глубин сердца Мелькора и не понимал, что вся любовь ушла оттуда навсегда.
   Но Ульмо не был обманут, а Тулкас сжимал кулаки, когда бы ни встречал Мелькора, своего врага, потому что, хотя Тулкаса нелегко разгневать, он также нелегко забывает обиды. Но они повиновались решению Манве, потому что тот, кто хочет защитить власть против мятежа, сам не должен быть мятежником.
   Теперь сердцем своим Мелькор больше всего ненавидел Эльдарцев – потому что они были прекрасны и потому что в них он видел причину возвышения Валар и его собственного падения. Но он все усерднее выказывал притворную любовь к ним, и искал их дружбы, и помогал им своими знаниями и трудом в любых их важных делах.
   Но Ваньяр относились к нему с подозрениями, потому что они жили в сиянии деревьев и были довольны

 ЧАСТЬ 7. О СИЛЬМАРИЛЯХ И O СМУТЕ НОЛЬДОРА

   В то время появились наиболее известные впоследствии работы Эльфов. Феанор, в полном расцвете сил, был захвачен новым замыслом, а может быть, какая-то тень предвидения надвигающегося рока легла на него, и он стал размышлять, как сохранить вечно свет деревьев, славу Благословенного Королевства. Тогда Феанор начал долгую и тайную работу, для которой использовал все свои знания и силы и умение, и в конце концов, он создал Сильмарили.
   Формой они походили на три больших драгоценных камня. Но пока не придет срок возвращения Феанора, того, кто погиб еще до сотворения солнца, а сейчас ожидает в залах Мандоса и не приходит больше к своим родичам; пока не исчезнет Солнце и не разрушится Луна – до тех пор не станет известно, из чего были созданы Сильмарили.
   Они напоминали кристаллы алмаза, но были тверже адаманта, и в королевстве Арда не было силы, которая могла бы испортить или уничтожить их.
   И эти кристаллы, подобные телу детей Илюватара, служили лишь оболочкой внутреннего огня. Тот огонь – внутри их и в каждой их частице, и он – их жизнь. Феанор создал его из смешанного света деревьев Валинора. И этот свет еще живет в Сильмарилях, хотя сами деревья давно засохли и не сияют больше.
   Поэтому во мраке самой глубокой сокровищницы Сильмарили горят собственным огнем. Как живые существа, эти камни радовались свету и поглощали его, и отдавали – более красивых оттенков, чем прежде.
   Все, кто жил в Амане, были полны удивления и радости от работы Феанора. И Варда освятила Сильмарили, так что потом ни один смертный человек, никакие нечистые руки не могли коснуться их – потому что тогда огонь опалил и иссушил бы их. А Мандос предсказал, что судьбы Арда – земли, моря и воздуха – заключены в Сильмарилях. И Феанор всем сердцем привязался к этим камням, созданным им самим.
   Тогда Мелькор страстно возжелал Сильмарилей, и даже одно воспоминание об их лучах сжигало огнем его сердце. С того самого времени, воспламененный пылким желанием, он еще настойчивее стал искать средство уничтожить Феанора и положить конец дружбе Валар и Эльфов. Однако, он искусно скрывал свои намерения, и по его лицу нельзя было догадаться о снедавшей его злобе.
   Долго трудился Мелькор, и сначала его происки были бесплодными, но тот, кто сеет ложь, не будет иметь в конце концов недостатка в ее плодах: и вскоре он уже мог отдыхать от своего нелегкого труда, а другие сеяли и пожинали вместо него. Мелькор нашел уши, готовые внимать ему, и языки, распространявшие услышанное. И ложь его переходила от одного к другому, рассказанная по секрету. Жестоко поплатились впоследствии Нольдорцы за то, что прислушивались к этой лжи.
   Увидев, что многие склоняются в его сторону, Мелькор стал бывать среди Нольдора и так искусно вплетал в поток своего красноречивого языка нужные ему мысли, что у тех, кто слушал его, возникало ощущение, будто эти мысли зародились у них самих. Он смутил их сердца волшебными видениями могущественных королевств на востоке, которыми они могли бы править свободно и независимо. И тогда поползли слухи, что Валар привели Эльдарцев в Аман, завидуя их красоте и опасаясь, что искусство созидания, дарованное Эльдару Илюватаром, достигнет высшего совершенства, и Валар не смогут властвовать над Квенди, тем более если те распространятся по всем землям Мира.
   Кроме того, хотя в те дни Валар уже знали о неминуемом приходе людей, Эльфам о них ничего не было известно, потому что Манве не открыл им это. Но Мелькор по секрету рассказал им о смертных людях, сообразив, как можно использовать во зло молчание Валар. Сам он мало что знал о людях, потому что, поглощенный собственной мыслью о Музыке, он не уделял внимания Третьей теме Илюватара.
   И вот Эльфы начали шептаться между собой, что Манве держит их в заключении, чтобы люди смогли прийти и вытеснить их из королевств Среднеземелья, поскольку Валар решили, что легче влиять на эту, с ограниченным сроком жизни и слабую расу, лишив Эльфов наследства, оставленного им Илюватаром. Во всем этом была очень малая доля правды, и мало в чем могли Валар влиять на поступки людей. Но тем не менее, многие из Нольдора поверили или почти поверили злым словам.
   Так, без ведома Валар, мир Валинора был отравлен. Нольдорцы начали роптать против них, и многие, обуянные гордыней, теперь и не вспоминали, как много из того, что они имели или знали, было даровано им Валар. И все безжалостнее сжигало сердце Феанора новое пламя желания свободы и обширных королевств. И Мелькор смеялся про себя, потому что этого он и добивался своей ложью, ненавидя Феанора больше других и страстно желая завладеть Сильмарилями. Но до них Мелькор никак не мог добраться: хотя на больших празднествах Сильмарили сияли на лбу Феанора, в другое время они надежно охранялись, запертые в глубоких подземельях его сокровищницы в Тирионе. Потому что Феанор полюбил их алчной любовью и неохотно показывал кому бы то ни было, разве что отцу и своим семерым сыновьям. Теперь он редко вспоминал о том, что свет в Сильмарилях не был его собственностью.
   Великими князьями были Феанор и Фингольфин, старшие сыновья Финве, и все в Амане воздавали им почести. Но теперь гордость обуяла их, и каждый стал завидовать правам и владениям другого. И тогда Мелькор распространил в Эльдамаре новую ложь, и до Феанора дошел слух, будто Фингольфин и его сыновья сговорились узурпировать главенство Финве и старшей линии Феанора – с ведома Валар, так как Валар будто бы недовольны тем, что Сильмарили хранятся в Тирионе, а не переданы им.
   А Фингольфину и Финарфину было сказано: «Остерегайтесь! Надменный сын Мириэль всегда питал малую слабость и любовь к детям Индис, а теперь он стал могущественнее и держит отца в своих руках. Пройдет немного времени и он прогонит вас с Туны!»
   И когда Мелькор увидел, что рожденная им ложь зажгла сердца, и что гордость и гнев проснулись в Нольдорцах, тогда он заговорил с ними об оружии. И вот Нольдорцы начали ковать мечи, топоры и копья. И еще они изготовили щиты, носившие знаки многих домов и родов, соперничавших друг с другом. И каждый верил, что только он один получил предостережение.
   А Феанор устроил тайную кузницу, о которой не знал даже Мелькор. Там он выковал для себя и своих сыновей ужасные мечи и высокие шлемы с красными плюмажами. Горько сожалел Махтан о том дне, когда он передал мужу Нерданель все знания о металле, полученные им от Ауле.
   Так, ложью и злобными наветами и коварными советами Мелькор толкнул сердца Нольдора к противоборству, и ссоры между ними привели в результате к концу счастливых дней Валинора, к закату его древней славы. Потому что Феанор открыто стал выступать со словами, обращенными против Валар, заявляя громко, что он вернется из Валинора во внешний Мир и избавит Нольдорцев от рабства, если они последуют за ним.
   Тогда на Туне начались великие беспорядки, и Финве встревожился и созвал всех вождей на совет. Фингольфин поспешил к его дворцу и, представ перед Финве, сказал:
   – Король и отец! Не можешь ли ты обуздать высокомерного брата нашего Куруфинве, кого по заслугам называют духом огня? По какому праву он говорит со всем нашим народом, будто он король? Это ты много лет назад выступил перед Квенди, призывая их внять призыву Валар, это ты вел Нольдор долгим путем через опасности Среднеземелья к свету Эльдамара. И если ты не сожалеешь теперь об этом, тогда по крайней мере два твоих сына на твоей стороне.
   Но Фингольфин еще не кончил говорить, когда в зал вошел Феанор, и он был в полном вооружении: в высоком шлеме, с грозным мечом на боку.
   – Все так, как я и предполагал, – сказал он. – Мой единокровный братец опередил меня у моего отца в этом, как и во всем другом! – Затем, повернувшись к Фингольфину, он выхватил меч и вскричал:
   – Убирайся отсюда и займи положенное тебе место!
   Фингольфин поклонился Финве, не сказав ни слова Феанору, не взглянув на него, вышел из помещения, но Феанор последовал за ним, остановил его в дверях дома короля и приставил острие своего блестящего меча к груди Фингольфина.
   – Смотри, братец! – сказал он. – Эта вещь острее твоего языка. Попробуй только еще раз захватить мое место и любовь моего отца, и тогда, может быть, Нольдор избавится от кое-кого, кто расчитывает стать повелителем рабов!
   Эти слова услышали многие, потому что дом Финве находился у большой площади у подножия Миндона.
   Но Фингольфин снова не ответил и, молча пройдя через толпу, отправился на поиски Финарфина, своего брата.
   Теперь уже смуту Нольдора нельзя было утаить от Валар, но истоки ее остались для них скрытыми, и так как Феанор первым во всеуслышанье выступил против них, Валар заключили, что он и был инициатором беспорядков из-за своего известного высокомерия (хотя то же можно было теперь сказать и о всем Нольдоре).
   И Манве опечалился, но продолжал наблюдать и не сказал ни слова. Валар привели Эльдарцев в свою страну с их согласия, не лишив их права выбора: остаться в ней или покинуть ее. И пусть Валар считали уход Эльдара безумием, они не стали бы их удерживать.
   Но действий Феанора нельзя было не заметить, и Валар были рассержены и обеспокоены.
   Ему велели явиться к воротам Вальмара и ответить за все свои слова и поступки. Были так же призваны и все другие, кто принимал какое-либо участие в этом деле или знал о нем.
   И Феанору, представшему перед Мандосом в круге судьбы, приказано было отвечать на все, о чем его спросят.
   И тогда, наконец, обнажились корни всего, и злоба Мелькора была разоблачена. И тотчас же Тулкас покинул совет, чтобы схватить Мелькора и снова предать правосудию. Но с Феанора не сняли вины, потому что он нарушил мир Валинора и обнажил меч против своего родича.
   И Мандос сказал ему:
   – Ты говоришь о рабстве. Если это действительно рабство, тебе все равно не избежать его, потому что Манве – Король Арда, а не только Амана. И твои поступки незаконны, будь то в Амане или не в Амане. Поэтому вот приговор: на двенадцать лет ты покинешь Тирион, которому ты угрожал. И в это время ты подумай и вспомни, кто и что ты есть. А когда срок пройдет – с твоим делом будет покончено, если все другие пожелают освободить тебя.
   Тогда Фингольфин сказал:
   – Я буду за освобождение моего брата!
   Но Феанор не ответил ни слова, стоя в молчании перед Валар. Затем он повернулся и, покинув совет, ушел из Вальмара.
   Вместе с ним в изгнание отправились семь его сыновей. Они возвели на севере Валинора, в холмах, мощное укрепление и сокровищницу, и там, в Форменосе, хранилось множество камней и оружия, а Сильмарили были заперты в помещении из железа. Туда же пришел и Финве, король, потому что он любил Феанора, а Фингольфин правил Нольдором в Тирионе.
   Так ложь Мелькора принесла плоды, хотя и сам Феанор своими делами способствовал этому. И вражда, посеянная Мелькором между сыновьями Фингольфина и Феанором, не умерла и продолжала существовать много лет впоследствии.
   В это время Мелькор, зная, что его замыслы разоблачены, скрылся и перебегал с места на место, как облако в холмах. Тулкас тщетно искал его.
   И тогда народу Валинора показалось, что свет деревьев начал тускнеть, а тени всех высоких предметов стали длиннее и чернее.
   Рассказывают, что какое-то время Мелькор не показывался в Валиноре, и никто ничего не слышал о нем, пока он внезапно не объявился в Форменосе, где говорил с Феанором у его дверей. Хитрыми аргументами он убеждал Феанора в своей дружбе и подбивал его к прежним мыслям о бегстве от оков Валар.
   Мелькор сказал:
   – Смотри, как истинно все, что я говорил, и как несправедливо тебя изгнали. Но если сердце Феанора так же свободно и отважно, как те слова, что он произносил в Тирионе, тогда я помогу Феанору и унесу его далеко от этой тесной страны. Разве я не Валар? Да я могущественнее тех, кто горделиво восседает в Вальмаре! Я всегда был другом Нольдора, самого искусного и доблестного народа в Арда.
   В это время сердце Феанора было еще переполнено горечью унижения, которое он потерпел перед Мандосом, и Феанор молча смотрел на Мелькора, размышляя, можно ли действительно довериться ему настолько, чтобы воспользоваться его помощью для бегства.
   Мелькор, видя, что он колеблется, и зная, что Сильмарили поработили его сердце, добавил:
   – Форменос – мощное укрепление, и оно хорошо охраняется, но не думай, что Сильмарили будут в безопасности в какой-либо сокровищнице в пределах королевства Валар!
   Однако, здесь Мелькор переусердствовал: его слова проникли слишком глубоко и пробудили огонь более свирепый, чем он намеревался зажечь. Феанор взглянул на него пылающими глазами, и взгляд его проник сквозь завесу мыслей Мелькора и обнаружил там исступленное желание обладать Сильмарилями. И тогда ненависть Феанора превозмогла страх, и он проклял Мелькора и велел ему убираться, сказав:
   – Прочь от моих ворот, ты, тюремный ворон Мандоса!
   И захлопнул двери своего дома перед лицом могущественнейшего из всех жителей Эа.
   Тогда Мелькор ушел со стыдом, потому что ему самому грозила опасность, и он видел, что час мести для него не настал, но сердце его почернело от ярости. А Финве исполнился великого страха и тут же отправил вестников к Манве в Вальмар.
   Валар держали совет перед вратами города, потому что удлиняющиеся тени вызывали у них страх. И в это время появились вестники из Форменоса. Ороме и Тулкас сразу же вскочили с мест, но они еще не успели броситься в погоню, как пришли посланцы из Эльдамара и сообщили, что Мелькор бежал через Калакирна, и Эльфы видели с хребта Туны, как он мчался в гневе, подобно грозовому облаку. И еще сказали вестники, что оттуда он повернул на север, потому что Телери в Альквалонде заметили его тень, промелькнувшую мимо их гаваней в направлении Арамана.
   Так Мелькор покинул Валинор, и какое-то время два дерева снова светили прежним светом, и страна наполнилась им. Но Валар тщетно пытались добыть сведения об их враге, и радость всех жителей Амана была омрачена, как будто небосвод постепенно затянуло облаками, принесенными издалека холодным ветром. И все боялись, что может случиться еще что-нибудь недоброе.

 ЧАСТЬ 8. ОБ ОМРАЧЕНИИ ВАЛИНОРА

   Когда Манве узнал о путях, которые избрал Мелькор, ему стало ясно, что тот решил укрыться в своих старых крепостях на севере Среднеземелья. И Ороме с Тулкасом отправились туда со всей скоростью, чтобы попытаться догнать Мелькора. Но за пределами побережья Телери, в неназванных пустошах, простиравшихся вплоть до самых льдов, им не удалось найти ни одного его следа. С тех пор вдоль северных границ Амана было усилено наблюдение, но это ничего не дало, так как еще до того, как началось преследование, Мелькор повернул обратно и тайно ушел на юг. Потому что он был все-таки одним из Валар и мог изменять свое обличье или совсем не иметь его, как могли и его собратья. Хотя вскоре он утратил эту возможность навсегда.
   Так, невидимый, он пришел в конце концов в сумрачную местность Аватар. Она протянулась узкой полоской к югу от залива Эльдамара, у восточной стороны подножья Пелори, и ее длинное и мрачное побережье простиралось к югу, лишенное света и не изученное. Там, под отвесными обрывами гор, у холодного темного моря, тени были самыми глубокими и непроницаемыми в мире. И там, в Аватар, тайно поселилась Унголиант. Эльдару неизвестно, откуда она взялась, но некоторые утверждали, что в давно забытых эпохах ее родила тьма, окружавшая Арда, когда Мелькор впервые с завистью взглянул вниз на королевство Манве. И она была одной из тех, кого в самом начале подкупил Мелькор, дабы они служили ему. Но Унголиант покинула своего хозяина, сжигаемая одной страстью использовать все живое, чтобы напитать свою пустоту.
   Спасаясь от нападения Валар и преследования Ороме, она бежала к югу, потому что их тревожило положение на севере, а юг они долго оставляли без внимания. А там Унголиант поползла к свету Благословенного Королевства, потому что она и жаждала света, и ненавидела его.
   Она поселилась в глубоких ущельях и приняла облик чудовищного паука, заткав черной паутиной теснину в горах. И она поглощала весь свет, который могла найти, и превращала его в темные сети удушающего мрака, пока, наконец, никакой свет не мог больше проникнуть в ее жилище. И Унголиант стала голодать.
   Придя в Аватар, Мелькор стал разыскивать ее. Он снова принял облик, в котором правил в Утумис: образ Темного Владыки, огромного и ужасного, но Унголиант не вышла из своего убежища. И тогда Мелькор сказал ей:
   – Сделай, как мне нужно, и если ты не насытишься еще, когда все будет кончено, тогда я дам тебе, что пожелаешь, дабы утолить голод полной мерой!
   Он легко дал ей это обещание, как поступал всегда, а про себя смеялся. Так большой вор соблазнял меньшего.
   Унголиант соткала вокруг них обоих покрывало тьмы, когда они отправились в путь. Мрак, в котором вещи не существовали больше, и взгляд не мог пронзить его, потому что тот мрак был пустотой. Затем она медленно начала ткать свою паутину: нить за нитью, от ущелья к ущелью, от выступающей скалы к каменному пику, взбираясь все выше, переползая и цепляясь, пока, наконец, не достигла вершины Хиарментира, самой высокой горы в этой части мира, далеко к югу от великого Таникветиля. За теми местами Валар не установили наблюдения, потому что западнее Пелори лежала в сумерках незаселенная страна, а за горной грядой следили, исключая только всеми забытый Аватар у сумеречных вод бескрайнего моря.
   Но теперь на вершине горы жила Унголиант, порождение тьмы. И она свила из своих нитей канаты, а из них сделала лестницу, и по ней Мелькор взобрался на эту вершину и встал рядом с Унголиант, глядя вниз на охраняемое королевство. У подножья лежали леса Ороме, а западнее мерцали поля и пастбища Яванны, и золотом светилась пшеница, пища богов. И Мелькор посмотрел на север и увидел вдали сияющую долину и серебряные купола Вальмара, сверкающие в смешанном свете Тельпериона и Лаурелина.
   И тогда Мелькор громко засмеялся и быстро скользнул вниз по длинному западному склону, а Унголиант была рядом с ним, и ее тьма скрывала их обоих.
   Это было время празднества, как хорошо знал Мелькор. Хотя все времена года во власти Валар, и Валинор не знает ни зимы, ни смерти, все же он входил тогда в королевство Арда и был лишь малой частью Эа, а жизнь Эа – есть Время, и оно течет всегда – от первой ноты до заключительного аккорда Эру. К тому же, Валар нравилось появляться в образе, сходном с обличием детей Илюватара, и они ели, и пили, и собирали плоды Яванны на Земле, которую создали по велению Эру.
   И поэтому Яванна установила время цветения и время созревания для всего, что росло в Валиноре, и при каждом первом сборе плодов Манве устраивал великий пир для прославления Эру, когда весь народ Валинора изливал свою радость в музыке и песнях на Таникветиле.
   Ныне настал этот срок, и Манве назначил празднество более великолепное, чем когда либо со времени прихода Эльдара в Аман. Потому что в это время Манве задумал излечить зло, возникшее среди Нольдора – хотя бегство Мелькора и приближало предвещение нелегкого труда и великих печалей, и никто еще не мог сказать, какие раны получит Арда, прежде чем Мелькор снова будет побежден.
   И по призыву Манве все собрались в залах на Таникветиле, чтобы уничтожить отчуждение между князьями Эльдара и забыть навсегда ложь, посеянную их врагом.
   Туда явились Ваньяр, и пришли Нольдорцы из Тириона, и собрались все Майяр, а Валар облачились в свою красоту и великолепие. И они сидели перед Манве и Вардой в их величественных залах или танцевали на зеленых склонах горы, обращенных на запад, к деревьям.
   В тот день улицы Вальмара опустели, никто не тревожил ступени Тириона, и вся страна спала в мире. Одни лишь Телери за горами все еще пели на побережье моря, потому что они обращали мало внимания на смену сезонов или времени и не думали о заботах правителей Арда или о тени, упавшей на Валинор – ведь до сих пор их это не касалось.
   Одно лишь омрачало замыслы Манве. Феанор действительно пришел, потому что лишь ему одному Манве приказал явиться, но не пришел Финве, как и другие Нольдорцы из Форменоса. Потому что Финве сказал:
   – Пока с Феанора, моего сына, не снят выговор, запрещающий ему появляться в Тирионе, я не считаю себя королем и не буду встречаться с моим народом.
   И Феанор явился не в праздничном одеянии и не одел никаких украшений – ни серебра, ни золота, ни драгоценных камней. И он отказался показать Сильмарили Эльдарцам и Валар и оставил их запертыми в их железном помещении в Форменосе.
   Однако он встретился у трона Манве с Фингольфином и помирился с ним – на словах. И Фингольфин отбросил вынутый из ножен меч и протянул брату руку, сказав:
   – Я делаю, как обещал. Я прощаю тебя и больше не помню обид!
   Тогда Феанор молча взял его руку, но Фингольфин продолжал:
   – Твой наполовину брат по крови, в сердце я буду настоящим братом. Ты поведешь, и я последую за тобой. И пусть никакое горе не встанет между нами!
   – Я слышу тебя, – ответил Феанор, – да будет так!
   Но они не знали, какой смысл окажется в этих словах.
   Говорят, что когда Феанор и Фингольфин стояли перед Манве, наступил час слияния света обоих деревьев, и безмолвный Вальмар наполнился серебряным и золотым сиянием. Но в тот самый час Мелькор и Унголиант неслись через поля Валинора, подобно тени черного облака, гонимого ветром над залитой солнцем землей. И вот они оказались перед зеленым холмом Эзеллохар.
   Тогда мрак Унголиант поднялся до самых корней деревьев, а Мелькор прыгнул на холм и своим черным копьем поразил каждое дерево до самой сердцевины, нанеся им страшные раны. И сок их, как кровь хлынул наружу и разлился по земле, но Унголиант поглотила его, а затем, переходя от дерева к дереву, вонзала свой черный клюв в их раны, пока деревья не истощились. И смертельный яд, что она несла в себе, проник в их ткани и иссушил их – и корни, и ветви, и листву, и они умерли.
   Но жажда все еще сжигала Унголиант, и подойдя к источникам Варды, она выпила их до дна. И при этом она изрыгала черные пары и разбухла до таких чудовищных и отвратительных размеров, что Мелькор испугался.
   Так великая тьма упала на Валинор. О том, что происходило тогда, много рассказано в «Альдуденне», сложенном Эллемире из рода Ваньяр, и все Эльдарцы знают этот плач. Но ни песня, ни рассказ не могут передать все горе и ужас того дня. Свет исчез, но наступившая тьма была больше, чем утрата света. В этот час появилась тьма, не просто казавшаяся отсутствием света, но существовавшая существеннее, сама по себе, потому что она действительно была создана злобой вне света и имела власть проникать в глаза и наполнять сердце и мысли, подавлять волю.
   Варда взглянула вниз с Таникветиля и увидела тьму, подымающуюся вверх, невиданными башнями мрака, и Вальмар пошел ко дну в глубоком море ночи.
   Вскоре одна лишь священная гора осталась стоять последним островом утонувшего мира. Все песни смолкли. Валинор погрузился в молчание, нельзя было услышать ни звука, только издалека, через проход в горах, ветер доносил причитания Телери, подобные крикам чаек.
   С востока подул холодный ветер, и тени с бескрайнего моря накатывались на крутые берега.
   Но Манве со своего высокого трона посмотрел вдаль, и взгляд его пронзил ночь и там, за мраком, Манве увидел Тьму, и взгляд его не мог проникнуть в нее, огромную и далекую, движущуюся со страшной скоростью к северу. И он понял, что Мелькор приходил и ушел.
   И тогда началось преследование, и земля тряслась под копытами коней войска Ороме, и огонь, что высекали подковы Нахара, был первым светом, вернувшимся в Валинор. Но приближавшиеся к облаку Унголиант всадники были ослеплены и испугались, и они рассеялись в разные стороны и мчались, не зная куда. И трубный зов Валарома дрогнул и угас. И Тулкас, казалось, запутался в черной сети ночи и стал беспомощно, тщетно наносить удары по воздуху.
   А когда тьма прошла, было слишком поздно. Мелькор ушел, куда пожелал, и мщение его свершилось.

\

Категория: Фэнтези | Добавил: Sinister | Автор: Narek Martirosyan
Просмотров: 515 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа

Поиск

Друзья сайта

Статистика


Copyright MyCorp © 2017   Используются технологии uCoz